"Ночь любовных помешательств": шутить или не шутить?

Не знаю, есть ли театральная жизнь в Краснодаре, но в том, что режиссура в нашем крае существует, я убедилась на предпремьерном показе комедии"Ночь любовных помешательств" Уильяма Шекспира в постановке Даниила Безносова. Причем произошло это со мной на третьем часу просмотра спектакля, во время самого короткого второго акта из всех, что мне доводилось видеть. Спектакль выстроен весьма своеобразно. Даниил Безносов щедро адресовал первые два часа комедии широкой зрительской аудитории, оставив театралам, а может и самому себе – последние двадцать минут.

Если не знать почерка Безносова и общую репертуарную направленность Молодежного театра, можно ошибочно подумать, что спектакль решен в экспериментальной манере для угоды публики – провинциально-революционно. Но, понимая, в какой театр пришла, я пыталась вникнуть в режиссерский замысел. Даниил опытный режиссер с прекрасной школой и ждать от него незатейливой комедии вовсе не хотелось.

С первой же минуты спектакль берет внимание десятком вопросов: почему Тезей (Виктор Плужников) – высокопоставленный партработник, а его невеста Ипполита (Евгения Стрельцова) – избитая девушка в военной форме? Впрочем, работа актрисы по нюансам, сразу одергивает нас, и по ее оценке сбитых рук понятно, что Ипполита измотана скорее не избиением, а дракой, что вполне естественно для царицы амазонок. Любопытная провокация. Но оставался вопрос – почему именно советское прошлое авторы спектакля так категорично сочетали браком с шекспировским слогом?

Все остальное, что внутри этого, плотно и правильно упакованного свадебного набора, уже не вызывает вопросов. Легко принимаемы нами и ретро костюмы Насти Васильевой, с их "клешами", наивной простотой и цветистостью, и псевдоаристократизм советских чиновников, облаченных в меха, и летающие скамейки парка 60-х, и любовное зелье, иронично, образно и читаемо представленное мыльными пузырями.

Как всегда органичен Виктор Плужников в роли Тезея. Этот актер способен быть убедителен и в высоконравственных образах, и в циничных персонажах.

Естественно выглядят спутники Оберона (Станислав Слободянюк) полу мужчины – полу дети, и лучшие друзья девушки Титании (Людмила Дорошева) – существа-пародии, неопределившееся с полом, но яркие, легкомысленные и счастливые.

Примечательно, что Станислав Слободянюк и Людмила Дорышева – острые, характерные актеры с нервом, в которых лично я ценю умение жить от начала до конца спектакля с проглоченной бритвой. Однако их стихийные природы в образах Оберона и Титании гармонично существуют в огромном капустнике, с его гротесковыми ходами, утрированными, географически ровными мизансценами и, заявленными в лоб, приемами.

Но все это, равно как и милые игровые находки хиппи-эльфа Робина (Александр Киселев), и образность любопытной мысли о поженившейся Власти (Тезея) с то ли Войной, то ли Армией (Ипполитой), и чисто выстроенные, безупречные сцены в сценах, с множеством действующих лиц – не спасало праздник формы от пошлости.

Сценическое пространство Михаила Кукушкина первые два часа спектакля в моих глазах слегка диссонировало с гиперболизмом происходящего в нем. Лаконичная, универсальная сценография опрокидывала зрителей на землю, и заставляла смотреть в небо, на Луну, откуда действие падало к "спящему" залу. И в этом пространстве было все: мысль, энергетика, поэзия, легкость, эфемерность и функциональность.

Немного удивляла особенно горячая реакция театральной публики на юмор ансамбля самодеятельных артистов-ремесленников, во главе с Ником Мотовилой (Алексей Алексеев) и партнирующим вторым голосом Франсисом Дудой (Иваном Чировым). Но если зритель смеялся над житейской ситуацией, то участники репетиционных процессов, смеялись над собой, узнавая как в кривом зеркале, многое из закулисной жизни. Нужно отметить, что актерам удалось в этих сценах работать тонко, не отвечая увлекшемуся залу.

Признаюсь честно, я не смеялась. Да и согласитесь, как смеяться над фарсом, над прямым, а иногда, что уж греха таить, и примитивным юмором, когда театр в провинции все больше тяготеет к блестящей, но не блистательной форме, зачастую в ущерб содержанию? Сразу вспоминаются непростые 90-е, в которые люди, уставшие от общественных проблем, в театре хотели исключительно отдыхать. Веселья не было. Были мысли о том, что Молодежный выпустил кассовый спектакль, собранный профессиональным конструктором, без претензий на художественную ценность. Признаться, мне не пришло в голову, что Безносов нарочно возвёл в максимум и без того гиперболизированную, лобовую комедию, готовя нас ко второму акту.

Уже в начале второго действия, когда три пары молодоженов, присоединились к залу, присев на скамейки по бокам, возникло ощущение, что все не так просто, как я позволила себе думать. Актеры, ставшие на время зрителями, вдруг начали выдавать зрительские же претенциозные оценки, сделанные с "профессиональных высот". Гермия искренне произносила: "А наигрывают-то как!". Ипполита и Тезей торопили артиста с репликой. И, по левую руку, можно было отчетливо различить номенклатурных власть имущих, резво пресекающих попытки произнести со сцены в их адрес опасно правдивые тексты (выступление Заморыша). А по правую руку сидели мы – обыватели, провинциальные театралы и судили выступающих артистов-ремесленников.

Сначала появился бравый казак Филострат (Юрий Беляев), в деловом костюме, с красным галстуком, "увенчанный" столь узнаваемой соломенной шляпой, и принялся предлагать правителям репертуар Молодежного в его афишах. А после и могучий Том Рыло (Анатолий Дробязко) вынес часть стены с логотипом Молодежки, и стало очевидно, что перед нами не комичное представление самодеятельных актеров о Пираме и Фисбе, а уменьшенная модель спектакля Краснодарского театра. История древнегреческих Ромео и Джульеты Овидия была представлена, как и "Ночь любовных помешательств" Шекспира, сначала в форме, а после – в сути, по выражению исполнителей – "со словами".

И вот в этом разъяснении режиссер сделал оправданным весь фейерверк капустного представления на основе шекспировской драматургии. Сначала молодожены-зрители (а с ними и мы) от души смеялись от постановочной пантомимы, в неожиданном выпаде Заморыша – насторожились, а в финальных монологах Мотовилы-Пирама и Дуды-Фисбы, в зале, как по щелчку, наступила абсолютная тишина. И стало понятно, что даже в самой разнузданной комедии Его величество Актер, живущий правдиво, безоговорочно владеет залом. Что бородатый лысый мужчина, играющий утонченную девушку, способен заворожить зрителя своим трагическим монологом. В этом была подлинная магия театра и филигранность работы режиссерско-актерского ансамбля. Точно, как выстрел, будто выключили и включили свет.

Последовала развязка все в том же фарсовом ключе, с нотками злого политического юмора, но в воздухе для меня остался вопрос, поднятый Даниилом Безносовым. Как нам, провинциальным российским театрам, нужно сегодня играть Шекспира? Остро шутить и баловаться, как это смело делал автор, проводя параллели с политическими событиями и намекая на истории из жизни высокопоставленных лиц, или пытаться сделать театр отдаленным от народа высоким искусством не для всех? Режиссер будто показал свадьбу-ярмарку, которая нравится толпе, но внутрь ее спрятал, как жемчужину, маленький сокровенный обряд, говорящий о его глубоком понимании настоящей любви.

Как ценитель эмоциональных потрясений, вызываемых сценическим действом, я не пойду смотреть "Ночь любовных помешательств" еще раз, но этот спектакль продолжился во мне массой вопросов, остался со мной. И это напомнило мне слова К.М. Гинкаса, эталонного, по моему мнению, режиссера: "Хорошо, если зритель не раз и не два возвращается мыслями к увиденному спектаклю". Постановка будет особенно интересна любителям мужской режиссуры для ума и немного для чувства. Я же искренне восхищаюсь умением Даниила Безносова создавать композиционно сложные авторские режиссерские спектакли, любопытные для искушенного театрала и вызывающие смех широкой публики. Слышащий да услышит.


Читайте также