Екатерина Ненашева и Виктор Новиков: О политическом искусстве и борьбе с несвободой

Юга.ру

В конце августа 2015 года в культурном центре "Типография" 24 августа состоялась презентация проекта акционистки Екатерины Ненашевой и фотографа Виктора Новикова "Не бойся. Документация".

Проекту предшествовала акция "Не бойся", посвященная проблеме посттюремной женской адаптации: в течение месяца Екатерина Ненашева носила форму тюремной заключенной. В рамках акции были проведены два перформанса – "RussiaToday" и "Освобождение".

Первый перформанс, в котором также приняла участие Надежда Толоконникова из группы Pussy Riot, состоялся на Болотной площади. В день России Ненашева и Толоконникова, одетые в тюремные робы, пытались сшить воедино три цветных полосы национального флага.
Второй перформанс проходил уже на Красной площади. В ходе него акционистка Анна Боклер побрила Екатерину Ненашеву налысо и сорвала с нее тюремную форму, под которой оказалось платье с номером на груди. После обоих перформансов все их участники были арестованы полицией.

"Афиша ЮГА" поговорила с авторами проекта "Не бойся. Документация" о политическом искусстве, акционизме как методе работе с аудиторией, консервативности кубанского региона, а также о проблемах посттюремной адаптации.

Расскажите, пожалуйста, об акции "Не бойся".

Екатерина: – Акция началась 25 мая и шла целый месяц. Ей предшествовал мой визит в женскую колонию во Владимирской области, который и побудил меня к такой акционистской практике. Во время этого визита я узнала, что в колонии запрещено фотографировать. И одной из моих задач был сделать 30 снимков (я фотографировалась в тюремной форме каждый день в течение акции) и отослать заключенным одной из колоний во Владимирской области. На обратной стороне этих фотографий была надпись: "Не бойся", которая и дала название акции.

Но все же основной задачей акции было привлечение внимания к проблеме посттюремной адаптации. В современной России практически отсутствует система поддержки людей, которые выходят на волю после тюремного заключения. Нет никаких инструментов, которые бы помогали людям адаптироваться к т.н. "нормальной жизни".
Это касается не только адаптации после тюремного заключения, но также и после пребывания в детских домах, реабилитационных центрах и т.д. Человек попросту оказывается не готов к жизни на воле и остается наедине со своими проблемами. Поэтому необходимо создавать институции для адаптации.

Это ваш первый акционистский опыт?

Екатерина: – До "Не бойся" у меня было несколько перформансов, но они проходили в закрытых пространствах и для той публики, которая на этот перформанс как раз и приходила, т.е. для "тусовки". Они проходили в рамках нашего с Витей участия в закрытых маргинальных выставках. Т.е. не было вторжения, интервенции в публичную сферу. Так что "Не бойся" – это наш первый акционистский опыт.

Как сформировался ваш творческий союз?

Виктор: – Мы познакомились с Катей на ниве журналистской работы – она была корреспондентом, а я фотографом. Мы стали удачно работать в паре, сработались, а потом это вылилось в сотрудничество и за рамками журналистской сферы. Мы стали находить интересную для себя проблематику и пытаться в ней разобраться.

"Не бойся. Документация" – это уже не первый наш проект, который мы представляем в Краснодаре. В апреле на фестивале "Может" мы показывали проект "Фантомная комната неокоммунизма".

Екатерина: – Что касается проекта-акции "Не бойся", то там у нас было четкое разделение обязанностей, каждый играл свою роль. Я была акционисткой, а Витя наблюдал за всем этим, документировал. Вместе мы занимались лишь планированием.

Виктор: – Мы пришли к тому, что распределяем обязанности по критерию того, что у каждого из нас лучше получается. Но в самом анализе проблемы мы участвуем сообща.

Что вас толкнуло заниматься именно акционизмом? Ведь все же нельзя сказать, что современное искусство – это тот медиум, язык которого доступен и понятен большинству населения нашей страны. И с чем вы связываете сегодняшнюю популярность акционизма среди современных художников?

Екатерина: – Акционизм становится актуальным инструментом для современных художников в виду множества проблем, которые есть в нашем обществе.
Я, например, пыталась затрагивать тему адаптации другими средствами: занималась журналистикой, работала в сфере благотворительности. Но все же сложно придать этой проблеме широкую огласку, выбрать правильный вариант коммуникации, ведь мы вообще ничего не знаем о жизни тех, кто выходит из тюрьмы.

Виктор: – Акционизм позволяет сразу ввести в контекст проблемы большое количество людей и предполагает мгновенную реакцию публики. Как непосредственно во время акции, так и после нее – в виде шлейфа обсуждений на новостных порталах, в социальных сетях и на YouTube. Люди максимально вовлекаются в процесс, сразу видят информацию, которую пытается донести художник.

Екатерина: – Да, и если мы берем проблемы, касающиеся социальных групп, которые вытеснены на периферию информационного поля, то акционистские практики как раз позволяют их актуализировать, донести до широкой публики. Ведь многие социальные группы в нашей стране никак не вовлечены в общественно-политический дискурс, остаются как бы "невидимыми". И мне интересно, что я могу сделать для них, используя такой ресурс.

Что касается популярности акционизма, то в условиях современной России я вообще не вижу никакого смысла заниматься современным актуальным искусством, если ты не выходишь на улицу на прямой диалог с обществом. Надо переступать через себя, через свой страх, через свое смущение и выходить на прямой контакт с обществом, выносить на всеобщее обсуждение те проблемы, которые тебя волнуют.

Во время вашей месячной акции вас два раза задерживала полиция. Когда вы задумывали акцию, то не думали об этом заранее? Не рассматривали сотрудников правоохранительных органов и их действия как часть акции? Ведь оба факта взаимодействия с правоохранительными органами символически дополнили акцию.
Например, после "RussiaToday" Екатерина и Надежда закончили шитье флага уже в участке. А после перформанса с названием "Освобождение", когда с Екатерины сняли тюремную робу, вас снова арестовали, чем продемонстрировали то, что можно назвать "вечным возвращением репрессивного аппарата российской власти".

Виктор: – Конечно, мы это брали в расчет. Это, наверное, даже самое главное, если мы рассматриваем акцию как элемент политического искусства. Если не будет прямого контакта с властью и ее представителями, то проблема не будет обозначена. Нужно вскрыть те рубцы, которые сосредоточены в этом проблемном поле. Вскрыть тот абсурд, то глупое противодействие репрессивного аппарата власти.
Мы не совершали никаких противоправных действий в этих двух перформансах. В первом случае девушки просто шили флаг, а во втором Катю просто побрили машинкой для стрижки волос. Но нас все равно задержали. Система сама высвечивает собственный абсурд. Акция здесь же выступает в качестве лакмусовой бумажки.

Екатерина: – Тут можно даже назвать полицейских художниками, соучастниками акционистской практики. Ведь именно они добавили то необходимое пространство абсурда, гротеска, которое придало акции широкое звучание.

Виктор: – Я бы все-таки назвал полицейских не художниками, а красками, материалом. Обезличенный аппарат власти не может быть художником, не может быть субъектом искусства.

Красная и Болотная площади были вами выбраны специально?

Екатерина:- Безусловно. На Болотной площади 6 мая 2012-го года проходил протестный "Марш миллионов", после которого некоторые митингующие были осуждены, это т.н. "Болотное дело".

Виктор: – Красную же площадь можно рассматривать как символический центр власти. И в самом центре власти как раз и происходит символическое "Освобождение".

Когда вы готовили акцию, то уже заранее знали, что Надежда Толоконникова приме участие в перформансе "RussiaToday"?

Екатерина: Нет, Надя узнала про перформанс меньше, чем за сутки до его осуществления. Сам перформанс мы придумали с Витей. А я написала в "МедиаЗону" (правозащитный проект Нади Толоконниковой) для информационной поддержки. В результате Надя сама откликнулась на мое письмо и предложила присоединиться к акции. Я не отказалась.

Екатерина, в рамках акции "Не бойся" Вы целый месяц ходили в тюремной форме. Тем самым можно сказать, что в акции есть и такая метафора: наше общество – это тюрьма. Если это так, то что конкретно делает наше общество похожим на тюрьму?

Виктор: – В первую очередь я бы сказал о несоблюдении Конституции. У нас фактически упразднена свобода собраний. По факту даже одиночные пикеты в нынешних условиях подвергаются репрессиям со стороны власти. И в этой бесправности, в несоблюдении законов и кроются те оковы, которые превращают наше общество в тюрьму.

Екатерина: – Я бы добавила к этому еще и страхи. Страхи перед определенными социальными группами: cтрах перед заключенными, страх перед больными, страх перед людьми, которые не похожи на тебя.
Информационное поле современной России, контролируемое государством, подогревает эти страхи, стремиться дистанцировать людей друг от друга, работает на расслоение нашего общества. И в результате мы имеем не только внешнюю тюрьму, связанную с несоблюдением законов, но и внутреннюю, метафизическую тюрьму, из-за которой мы не можем выстроить нормальный общественный диалог.

Вы говорили о том, что занимаетесь "политическим искусством". В какую традицию политического российского искусства вы можете себя вписать?

Екатерина: – Да, мы занимаемся политическим искусством. На наш взгляд, искусство не может быть не политическим в условиях сегодняшней России. Его политическая составляющая может быть по-разному выражена, но она непременно будет присутствовать.
Что касается какой-то определенное традиции и влияний, то мне сложно об этом говорить. На меня больше влияли конкретные люди, ситуации и проблемы, именно они становились спусковым крючком для моего творчества. Для активистского искусства важна окружающая действительность, именно она тебя ведет. В первую очередь, это не только знакомство с существующее традицией искусства, но повседневный опыт и его осмысление.

Екатерина, Вы учитесь в Литературном институте имени Горького. Литература как-то повлияла на ваше акционистское творчество? Например, когда я услышал об акции "RussiaToday", то у меня сразу возникли отсылки к швейному кооперативу Веры Павловны из "Что делать?" Чернышевского.

Екатерина: – Да, конечно, в русской классической литературе есть такие проблемные поля – "Человек и социум", "Человек и власть", "Лишние люди", но это мало на меня влияло. Это все, к сожалению, превратилось в затертые формулировки из школьных сочинений. Если это как-то на меня влияло, то не через конкретное мгновенное воздействие, а через то, что откладывается фоном на твое сознание.
Так что прямой аллюзии на "Что делать?" в этой акции не было. Именно сейчас для меня связь художника и общества выражаема в потоке сознания. Я делаю полноценную документацию акции "Не бойся" и как раз работаю в таком формате.

Давайте перейдем непосредственно к выставке. Зачем она вам понадобилась? Ведь акционистская практика и так самодостаточна. Зачемнужен был переход от непосредственно акционистской практики к институциональному, выставочному пространству?

Виктор: – Все очень просто. Дело в том, что везде аудитория разделяется на тех, кто любит смотреть что-то на YouTube, и на тех, кто любит по выставкам ходить. Мы хотели всего лишь увеличить количество людей, которые будут вовлечены в эту проблему. И в результате воспользовались выставкой как еще одним пространством для высказывания, чтобы еще раз подчеркнуть значимость проблем, с которыми мы работаем, рассказать о них публике выставочных залов в более привычном для нее контексте.

Екатерина: – Нам, к сожалению, не удалось выполнить задачу, о которой я говорила ранее: отправить мои фотографии в женскую колонию во Владимире. После наших перформансов администрация колонии такую возможность пресекла. И вышло так, что социальная инициатива оказалась нереализованной, оставив после себя набор вещей, которыемогли бы стать артефактом выставки.

К сожалению, сейчас получается такая ситуация, что если ты гражданин и хочешь что-то сделать, помочь, то государство эти инициативы пресекает. И тебе остается идти в галерею и делать выставки в надежде, что тебя услышат люди. Это абсурдная ситуация, которая показывать абсурдность сложившейся системы взаимоотношения общества и власти.

Помимо документации вашей месячной акции на выставке были представлены и инсталляции...

Екатерина: – Первая часть – это сжатая документация акции: фотографии Вити, видео, текстовая документация. А вторая часть – это инсталляции. Есть, например, инсталляция с женской одеждой. В нее вошла вся форма, которую носит женщина, начиная от черного платья и фартука и заканчивая моей порванной тюремной формой и распашонкой для рожениц. На всю форму мы приклеили номерки, иллюстрируя ту несвободу, с которой человек сталкивается и за пределами тюрьмы. Не важно, где и в каких ты обстоятельствах находишься – общество всегда стигматизирует тебя.

Виктор: – Также есть инсталляция с российским флагом. На флаг, который был написан стандартной алкидной трехцветной эмалью, мы прилепили соски из бутылочек для новорожденных.

Екатерина: – Основа этой инсталляции – соски, которые образуют сам флаг. Тут широкое поле для интерпретации. Есть еще инсталляция со швейной машинкой, в которой находятся письма в женскую колонию, которые я не смогла отправить, а также красная нить, которая очерчивает замкнутость идей, тюремную изолированность.

Инсталляция "Вещдок или одноканальная коммуникация" посвящена теме общения между детьми из детского дома и женщинами в тюрьме. Будучи в заточении учреждений, с одной стороны очень разных, но с другой – очень похожих, они могут общаться только лишь через обмен теми немногими вещами, которые есть у них в наличии. Конфетами, сувенирами (для инсталляции мы положили этот материал в небольшие вещдоки). И это общение происходит под надзором многих людей. Через этот властный надзор формируются отношения матери и ребенка, сестры и брата, жены и мужа.

Виктор: – Также мы сделали пресс-волл с картинкой, на которой стоит заключенная и полицейский. У них вырезаны лица и каждый желающий может ощутить себя в их роли. Разница между полицейским и заключенной небольшая, потому что форма у них практически идентичная, отличаются лишь ярлыки. У заключенного это порядковый номер, а у полицейского – кокарда и погоны.

Что скажете о краснодарской публике? Например, о пресловутой консервативности кубанского региона?

Екатерина: – Симптоматично, что во время подготовки выставки приезжал один местный канал, но впоследствии на открытие его корреспонденты не приехали и материал не был снят. Думаю, что это в первую очередь связано с темой нашей выставки.
Надо сказать, что в Краснодаре я прожила 18 лет. И я вижу, что местные люди абсолютно не вовлечены в культурный, социальный и политический контексты.

В Краснодаре существует огромный информационный вакуум. Здесь нет, например, т.н. магазинов интеллектуальной литературы, которые есть не только в Москве и Питере, но и во многих регионах. Нет печатных изданий, журналов, газет. Нет альтернативных новостей. Есть большое отставание от столичных регионов, и это очень печально. Есть люди 20-летнего возраста, которые выросли в интеллигентных семьях и получают высшее образование, но они, например, не знают о "Болотном деле", не знакомы с основными политическими событиями в современной истории России. Это, на мой взгляд, говорит о многом.

И на этом фоне культурный центр "Типография" – это прямо глоток воздуха. Кроме него я не вижу никакой альтернативы, никакой институции, которая бы давало людям серьезный материал для рефлексии, для осмысления текущей ситуации.

Виктор: – Да, здесь определенно есть консервативный менталитет. Полная абстрагированность от любых политических процессов говорит о многом. Есть некая инертность во всем этом, люди не заинтересованы не только в развитии себя, но и в развитии чего-либо вообще.
Ребята из "Типографии" сильно привлекли наше внимание как раз тем, что они пытаются с этим бороться. Они меняют облик города, вовлекают в свою работу художников, демонстрируя творческий потенциал города. Это очень здорово.

Екатерина: – Если говорить о нашей выставке, то никакой бурной реакции не было. Но для нас это была интересная практика – работать со зрителем, который в своем большинстве воспринимает наши работы вне контекста, на уровне "нравится-не нравится", "красиво-не красиво", т.е. без интепретационной, рефлексионной платформы. И со зрителем очень важно работать, важно вовлекать его в этот контекст. Ведь зритель задавлен информационной агрессией, апатией.

Но потенциал у краснодарской публики, несомненно, есть. Жаль, что пока в Краснодаре слишком мало очагов и потоков информации, культуры.

Центр современного искусства, который краевые власти планировали открыть вместе с галеристом Маратом Гельманом мог бы решить эту проблему?

Виктор: – Говорить о том, что не свершилось – неблагодарное занятие. Но понятно, что без господдержки эта проблема не решится. Без должной поддержки и инвестирования средств кардинально в этой сфере ничего не изменится.

Екатерина: – Надо понимать, что работать с краснодарской аудиторией тяжело. И такой галерист, как Гельман, мог бы резво начать свою работу и усугубить и без того сложные отношения между публикой и современным искусством.

Все же сколько денег на это ни выделяй, работа со зрителем останется чуть ли не главной составляющей. Провинциального зрителя нужно постепенно и мягко готовить.
Этим как раз, на мой взгляд, и занимается культурный центр "Типография", готовит краснодарскую публику к чему-то большему, крупному. Это очень правильная и нужная работа. Деньги – это хорошо, но главное – это подготавливать зрителя, работать с ним.

Смотрите также

В "Типографии" презентовали проект "Не бойся. Документация" (фоторепортаж)


Читайте также

Реклама на портале