Сергей Летов: О свободной импровизации и кризисе музыки

  • Сергей Летов © Фото Юга.ру

В конце августа в Сочи и Краснодар прошли концерты знаменитого саксофониста-импровизатора Сергея Летова.

"Афиша ЮГА" поговорила с Сергеем Летовым о свободной импровизации, кризисе академической музыки, выходе за рамки привычных музыкальных практик, творчестве Егора Летова и Сергея Курехина, а также о его концертах на Кубани.

Вы работаете в формате Free improvisation. Сам этот факт является неким манифестом, программной позицией. Расскажите, почему Вы занимаетесь именно импровизационной музыкой? Как Вы пришли к этому?

– Началось все с того, что в конце 70-х я стал слушать джаз – по радио, затем начал покупать все возможные пластинки, доступные в СССР. Возникло желание попробовать играть на саксофоне, исключительно в порядке домашнего музицирования, не для публики. Знакомясь с поклонниками джаза, я находил единомышленников, и мы что-то такое начали наигрывать в домашних условиях, даже не предполагая когда-нибудь выйти на сцену.

Большое влияние на меня оказали встреча с композитором Светланой Голыбиной, взгляды Джона Кейджа на музыку, знакомство с философом Ефимом Семеновичем Барбаном и смоленским виолончелистом Владиславом Макаровым.
Ефим Семенович Барбан в своей книге "Черная музыка – белая свобода" выводит свободный джаз за пределы легкой музыки. Легкая музыка, подблюдная, кабацкая мне тогда казались совершенно недостойными вещами, малопривлекательными. Я совершенно материально не зависел от того, какую музыку я играю. На мои предпочтения никак не влияло, популярна ли эта музыка среди слушателей или нет.

В одном из интервью Вы говорили, что "капитал не может переварить только шизофрению", тем самым объясняя, почему Вы работаете в стилях, свободных от конвенциональных рамок – свободная импровизация, фри-джаз, экспериментальная электронная музыка. Можно ли говорить, что Ваша музыка является протестной, содержит в себе политическую составляющую? Но не ту, которая лежит на поверхности, а более глубинную. Можно, например, писать песни, в которых будет озвучена самая радикальная политическая программа, но сам формат песни – с конвенциональной мелодией и простыми рифмами – на корню уничтожит весь протестный потенциал. У Вас же политический протест заложен в самом способе организации материала, в расширении возможностей музыкального синтаксиса.

– Я бы не сводил все к протесту. Протест, "фига в кармане" – это как-то маловато, незначительно, если не просто жалко. Более правильное слово – ОТКАЗ. Конечно, цель артиста не только развлекать праздных слушателей, сколько пытаться изменить их сознание, изменить мир, если воспользоваться словами Маркса.

От импровизационной музыке перейдем к экспериментальной электронике. Что Вас привлекает в этом жанре, в самой технологии? Может, конкретные исполнители, течения? Вы ведь и сами работаете иногда работаете с лэптопами.

– Я не думаю о течениях и исполнителях. Меня привлекают технические возможности. По экономическим причинам зачастую сложно, или даже бывает совсем невозможно гастролировать по стране даже в дуэте или трио. Вот и приходится играть одному, используя электронику. Конечно, электроника пока еще менее выразительна и индивидуальна, чем акустические инструменты. Но современным слушателем, воспитанным музыкальной жвачкой, транслируемой СМИ, не слишком выразительное и такое усредненное звучание привычнее. Для меня электроника в значительной степени – посредник между публикой и моими устремлениями.

Музыкальный критик Андрей Горохов однажды услышал релиз с записью звуков тающего айсберга и заявил, что для него тема сложной электронной музыки и нойз-музыки оказалась исчерпанной, настолько богато и непредсказуемо звучал айсберг. Как вы вообще относитесь к полевым записям звуков, к которым не причастен человек – будь то "симфонии" работающей лесопилки или хор китов? Такая нечеловеческая импровизация получается.

– Я планирую издать, как только средства позволят, диск с записями моих соло на разных саксофонах, записанные в Москве – на мостах, улицах, в парке, во дворах домов, в переулочках. музыкальной дорожкой являются как раз вот эти мои соло, записанные в местах, где происходит действие.Круглов

Кроме свободной импровизации и экспериментальной электроники Вы занимаетесь и фри-джазом, являетесь прижизненным классиком джазовой музыки. В каком состоянии находится джаз в современной России? Считаете ли Вы себя до сих пор прежде всего джазовым музыкантом?

– Мне очень нравится то, что делает молодой саксофонист Алексей Круглов. Он – лидер современного нового джаза в России. А к тому, называть себя джазменом или нет, я отношусь равнодушно. Для меня это не принципиально.

Интересен ли Вам академический авангард? Ведь ХХ век в классической музыке – это век открытий и новаций, век, в котором "пересекали границы и засыпали рвы".

– Да, но я считаю, что современная академическая музыка находится в глубоком кризисе. Из интересных современных композиторов я бы отметил, прежде всего, Александра Маноцкова, его работы для театра. В ноябре я буду играть на фестивале "Московская осень", буду исполнять сочинения композитора Светланы Голыбиной. Мне будет аккомпанировать симфонический оркестр "Времена Года".

Ваша сфера интересов – это "живая" музыка, та музыка, которая не иссушена правилами и конвенциями. В связи с этим такой вопрос. Как относитесь к традиционной фольклорной музыке? Ведь она не встроена ни в пространство поп-музыки, ни в пространство академии, большинство исполнителей фольклора не знакомы с музыкальной грамотой, не знают, как "правильно" надо играть.

– Отношусь с большой симпатией. Периодически случаются сотрудничества: ансамбль Дмитрия Покровского, "Народный Праздник", тувинская певица Саинхо Намчылак и другие.

Вы пересекаете границы не только в музыкальном пространстве, но и выходите за его непосредственные пределы. Пишете музыку в фильмам, участвуете в мультимедийных выставках в галерейном пространстве, работали с Сергеем Курехиным в культовом проекте "Поп-механика". Для Вас важно находить все новые пространства для музыкальной деятельности?

– Да, именно так. Мне все время хочется выйти за рамки рутины, привычных сложившихся практик. Когда-то фри-джазовый саксофонист Лол Коксхилл начал выступать с панками, Сергей Курехин – с группой "Аквариум". Вот и я пытаюсь работать на стыке музыки и разнообразных видов художественной активности, например, – озвучиваю перформансы московских концептуалистов. Планирую в октябре представлять старейшую российскую группу акционистов – "Коллективные действия" – на выставке петербургской галерее "Люда".

За свою карьеру Вы успели посотрудничать с десятками, если не с сотнями талантливых музыкантов. Какие коллаборации для Вас явились наиболее важными и запоминающимися?

– Самые яркие: рок-группа "ДК", "Коллективные действия", поэт Дмитрий Александрович Пригов, американские музыканты – Ладонна Смит, Мэттью Шипп, Джо Моррис, японский пианист Ериюки Харада и японский саксофонист Акира Саката, виртуоз терменвокса Лидия Кавина, трубач Юрий Парфенов, саксофонист Юрий Яремчук.
В театре мне довелось сотрудничать с режиссером Юрием Петровичем Любимовым, я написал музыку к его самому успешному спектаклю "Марат и маркиз де Сад", который шел в театре на Таганке с 1998 года, с ним мы объездили мир: Япония, Гонконг, Южная Корея, Италия, Франция, США и др. Роль Маркиза де Сада до самой смерти исполнял в спектакле Валерий Сергеевич Золотухин.

В 1987-м году вышел выпуск программы "Музыкальный ринг", в которой главным героем был Сергей Курехин. В той передаче участвовали и Вы. Появление такой экспериментальной музыки на советском центральном телевидении было, наверное, шоком для многих зрителей. Но, наверное, и спустя почти 30 лет – сегодня – такая музыка на центральном ТВ для публики будет не меньшим удивлением. И такой вопрос в связи с этим. Какой режим более губителен, по Вашему, для экспериментальной музыки: диктат идеологии времен СССР или современный диктат рейтингов и капитала?

– Наверное, в современном мире сложнее сохранить мотивацию. Во времена позднего СССР музыкант-нонконформист был властителем дум, а теперь рассматривается исключительно как работник сферы обслуживания, что-то вроде официанта... Хотя в каждом времени есть свои достоинства и недостатки.

Вопросы, связанные с личностью и творчеством Вашего брата, наверняка уже набили вам оскомину. Так что я заранее извиняюсь, но все же не могу не задать такой вопрос. У Вас с Егором были разные творческие стратегии, но Вы все же крайне высоко цените его работы. В чем, по Вашему, заключается феномен Егора Летова?

– Брат мне напоминает, как это ни парадоксально может показаться кому-то, Сергея Курехина. Все подчинено творчеству. Бескомпромиссный, жесткий человек. Феномен заключался в том, что нам был явлен большой поэт, стихи которого были облечены в музыкальную форму. Русская культура логоцентрична, мир образов Егора Летова – это мир подростка во взрослом человеке.

Давайте тогда поговорим отдельно и о Сергее Курехине. Вы сотрудничали с ним как в формате "Поп-механики", так и в формате дуэтов-коллабораций. По-вашему, Курехин занял соразмерное ему место в истории российской музыки (и в целом – культуры)? В чем была особенность его "Поп-механики"?

– Особенностью "Поп-механики" Курехина была укорененность в позднесоветской культуре. Чтобы воспринимать "Поп-механику", требовалось быть знакомым с советской мифологией. В каком-то смысле Курехин – это Босх 80-х годов прошлого века, становящийся загадочным для последующих поколений, требующий знаний и истолкований.
Очень интересным обращением именно к музыке Сергея Курехина, освобожденной, очищенной от элементов перформанса, является проект Алексея Айги "КУРЕХИН: NEXT, музыка Курехина в исполнении симфонического оркестра в аранжировках Айги. Я принимаю участие в этом проекте в роли солиста вместе с Владимиром Волковым и Вячеславом Гайворонским. Очень интересный мини-балет "Полинезия" поставила на музыку Сергея Курехина солистка Большого Театра Анна Коблова. Я тоже принимаю в нем участие...

В прошлом году вышла Ваша автобиографическая книга "Кандидат в Будды". Книга мемуаров – это всегда некоторое подведение итогов. В связи с этим спрошу у Вас о нереализованных планах. Что Вы еще не успели сделать из задуманного на протяжении своей творческой карьеры?

– Ну, многое уже не удастся реализовать. Например, наш с братом проект, посвященный русскому футуризму с предполагаемым участием Леонида Федорова и Леонида Сойбельмана. Но планы анонсировать мне сейчас не хочется.

И последний вопрос. С чем Вы выступали в Сочи и Краснодаре?

– Признаюсь, что я в первую очередь приехал в Сочи отдыхать с семьей. Моему администратору удалось организовать мне дополнительно пару концертов. Поэтому попутно захватил с собой саксофон и электронный духовой инструмент – контроллер и синтезатор, луперы, и другое портативное оборудование. Часть программы была посвящена Сергею Курехину.

Справка

Сергей Летов – российский джазовый музыкант, саксофонист, импровизатор, основатель музыкального издания "Пентаграмма". Выступает с 1982-го года. Сотрудничал со многими музыкантами и деятелями современного искусства, среди которых Сергей Курехин, Валентина Пономарева, Дмитрий Пригов, Ры Никонова, группа "Коллективные действия" и многие другие.

Сергей Летов принимает участие в перформансах и хэппенингах, мультимедийных проектах в музеях современного искусства, пишет музыку к фильмам и театральным постановкам. Играет на саксофонах (сопрано, тенор, баритон, C-Melody), бас-кларнете, флейтах (в том числе на флейте пикколо и альтовой), этнических деревянных духовых инструментах, духовых MIDI-контроллерах Akai EWI USB и Yamaha WX-5, инструментах собственного изобретения.

Брат Егора (Игоря) Летова, бессменного лидера группы "Гражданская оборона".


Обсудить

В комментариях недопустимы и будут удалены: реклама, оскорбления, клевета, любые нарушения законов РФ.

Читайте также

Реклама на портале