Андрей Аствацатуров: О будущем книг, политике и замечательном Краснодаре

В середине июня в издательстве АСТ ("Редакция Елены Шубиной") вышла третья художественная книга петербургского писателя и филолога, доцента кафедры Истории зарубежных литератур СПбГУ Андрея Аствацатурова – "Осень в карманах".

Аствацатуров – автор трех монографий, связанных с историей англо-американской литературы ХХ века. Его предыдущие романы ("Люди в голом" и "Скунскамера") вошли в шорт-листы многих российских литературных премий. За дебютный роман "Люди в голом" Аствацатуров в 2010-м году был удостоен петербургской премии "Топ-50".

"Афиша ЮГА" поговорила с писателем об "Осени в карманах", готовящемся сборнике эссе, электронных и бумажных книгах, а также о его желании познакомиться с "альтернативными" культурными площадками Краснодара.

Андрей, расскажите о новой книге. Похожа ли она на Ваши предыдущие опыты в художественной литературе?

– Моя новая книга называется "Осень в карманах". Я одно время планировал завершить трилогию о детстве, начатую мною книгами "Люди в голом" и "Скунскамера", но потом захотелось написать городские сцены, разместить своего героя, уже повзрослевшего, в городском ландшафте, поэтому я оставил свою идею и засел за совсем другую книгу. "Осень в карманах" стоит слегка особняком. Насколько она похожа на предыдущие книги – решать, конечно же, читателям, а не мне.

Книга начинается веселыми анекдотами-притчами, продолжается небольшими рассказами и завершается крупными текстами, почти повестями. Она представляет собой, как и две предыдущие, роман в рассказах, жанр, так кстати придуманный американским писателем Шервудом Андерсоном. Это роман-сборка, набор текстов, связанных общими персонажами, местами действия и сквозным сюжетом.

Пожалуй, основное мировоззренческое отличие этой книги от предыдущих в том, что там описывались абсурдные события, абсурдные вещи, а здесь возникает некоторые трагические ноты осознания, что мир абсурден не просто так, а потому что он создан не человеком, и человеческие усилия оказываются тщетными – они никогда не приведут к поставленным целям.

В Вашем творчестве особое место занимает мифологема города. Санкт-Петербург предстает как отдельный и самодостаточный герой произведений. В новом романе помимо Питера действие происходит в Париже и на острове Капри. Насколько легко было работать с этими пространствами в литературной плоскости?

– Пожалуй, все эти пространства дались нелегко, по той простой причине, что вокруг них уже сложились определенные мифы и смыслы. Т.е. мы уже не видим их такими, как они на самом деле выглядят, а такими, какими их придумала для нас культура. И культура нам прописывает определенную оптику, от которой никуда не деться.
Даже если ты не читал Гюго, Бальзака, Бодлера, Гонкуров, Золя, Сартра, Миллера, они все равно повлияли на масскульт, на развлекательные фильмы, на журналистику, на тот образ, который культура тиражирует обитателю парижанину и гостю французской столицы.

Капри тоже вполне освоен литературой и живописью. Достаточно вспомнить Горького, Неруду и многих других. Мне хотелось продемонстрировать, как созданные мифы определяют наше сознание, как они проступают друг сквозь друга, как они работают и не работают. И мне очень хотелось почувствовать какую-то волну, скрытую за всеми видимостями, доступными человеческому глазу.

"Осень в карманах" – это уже ваша третья художественная книга. Можно ли говорить о том, что писательская карьера постепенно вытесняет филологическую? Ждать ли от Вас в ближайшие годы филологических штудий?

– Я бы так все-таки не сказал. Скорее, дополняет. Я начал лучше понимать и чувствовать вещи, которые я понимал слишком рационально, осталось лишь этому пониманию найти адекватное филологическое выражение.

Кроме того, существуют пограничные территории, например, эссеистика. У меня осенью должна выйти книга эссе, где я как раз делаю попытку соединить литературу и филологию. Книга посвящена десяти английским и американским писателям (Дж. Конрад, У.Голдинг, Дж. Сэлинджер, У.Фолкнер и др.) и обращена к современным литераторам, в первую очередь. Я пытаюсь не рассказать о литературе, а показать, как она работает, какие приемы литературы еще актуальны и какие приемы можно позаимствовать у великих мастеров прошлого.

Но чистую филологию я оставлять не собираюсь. Как раз сейчас я сочиняю научную статью о творчестве современного русского писателя Андрея Иванова.

Вы писали "Осень в карманах" несколько лет. Наш современник Саша Соколов, называющий себя "апологетом медленного письма", призывает и читателей знакомиться с его книгами вдумчиво и не торопясь. Какую стратегию чтения Вы посоветуете тем, кто будет знакомиться с Вашими книгами?

– То, что произнес Соколов, на самом деле, от читателя требует любой автор, если ему кажется, что он пишет что-то стоящее. Мне думается, читатель сам все должен для себя решать. Мои книги можно читать и быстро, и медленно. Некоторые книги надо, в самом деле, читать быстро, чтобы почувствовать зону внутреннего движения, динамику, но потом к ним следует вернуться и поразглядывать детали.
Я читаю книги крайне медленно, сразу начинаю вдумываться, анализировать, отвлекаться на собственные мысли.

Как относитесь ко все более возрастающей популярности электронных книг? Одинаковое ли воздействие на человека оказывает текст, прочитанный с бумажной книги и с экрана электронного устройства? И ждать ли нам в скором времени краха традиционных бумажных издательств?

– Насколько мне известно, возрастание процента электронных книг остановилось, и электронная революция замерла на какой-то точке. Мне кажется, уже сложился какой-то баланс, и бумажные издания сохранили свои позиции. Я думаю, эти позиции даже с годами усилятся. 10 лет назад трудно было представить, что на рынок вернутся проигрыватели и виниловые пластинки, а сейчас они возвращаются, их все больше. Все вдруг поняли, что если слушаешь музыку в цифровом формате, что-то безвозвратно утрачивается.

Многие мои друзья предпочитают пользоваться электронными книгами, но я по-прежнему отдаю предпочтение бумажным. Электронная книга – это набор знаков, это просто некая информации. Я, когда читаю электронную книгу, могу воспринимать только информацию, но не получаю эстетическое удовольствие, либо это удовольствие существенно снижено, и что-то странное, неуловимое, парадоксальным образом теряется. А, когда читаешь художественную литературу, эстетическое удовольствие – это, пожалуй, самое главное.

Кроме того, каждая книга, каждый текст индивидуален, усиление этой индивидуальной, субъективной связи между собой и книгой читатель жаждет, и бумажная книга подчеркивает эту индивидуальность. А книги, закаченные в один и тот же носитель, неизбежно теряют индивидуальное лицо, даже если над ними поработали опытные дизайнеры. И потом тут важен индивидуальный телесный контакт, чувствовать в руках всякий раз новый объем, видеть новую обложку.

Словом, мне не кажется, что электронная книга вытеснит бумажную. Они буду сосуществовать.

Социолог Борис Дубин говорил о том, что наше время – это Эпоха прощания с книгой. И, по его мнению, дело не в появлении электронных носителей, а в том, что книга исчезает как "идея, как образец, как ориентир", как культурообразующий фундамент. Согласны ли Вы с этим?

– Дубин – социолог, а я нет. Он компетентен, он руководствуется научными представлениями, а я – скорее интуициями. В целом, я бы подтвердил его выводы.

Книга перестала быть духовными ориентиром, "образцом", и явлением, формирующим культурные тенденции, в этом смысле эпоха ее власти, конечно, закончилась. Она заняла свое место, серьезно уступив медиа; впрочем, иногда трудно очертить границы между книгой и не-книгой. И вообще книга не одна, которая уже дома есть, их много, они разные. Сверхпопулярные комиксы – тоже вполне себе книги.
В США литература числится, насколько мне известно, по ведомству "медиа", и не по ведомству печати, т.е. она входит в нерасторжимый альянс с кино и телевидением.

Вы неоднократно заявляли о своих левых политических взглядах. Однако при анализе современного литературного процесса Вы обычно выделяете тех писателей, которых условно можно обозначить как представителей "правопатриотического" фланга (Захар Прилепин, Сергей Шаргунов, Роман Сенчин). С чем это связано?

– Я заявлял о своих левых взглядах, наверное, лет пять назад. Но с тех пор многое изменилось. Я искренне полагал необходимым рационально менять мир и общество в пользу справедливого распределения благ, и я искренне считал истоком человеческого естества альтруизм, солидарность и кооперацию.

В принципе, я не отказываюсь от этих взглядов. Мне глубоко близка идея социальной справедливости, и я сочувствую людям, которые ее разделяют. Но сейчас для меня сместились акценты. Я убежден в том, что менять мир, общество, соседа по парадной, навязывать окружающим свои представления, пусть даже они кажутся тебе сверхсправедливыми, не следует. Я решил это для себя.

Мир многообразен и должен оставаться многообразным. То, что кажется негативным и злым, порой делает его жизнеспособным, интересным и не дает ему умереть. Мир создан не человеком, и человек не может направлять его развитие. Но это не значит, что надо по-скотски жрать друг друга и отменять все ценности, кроме шкурных. За эти годы я наблюдал белоленточников-либералов, видел их нетерпимость к чужому мнению, видел левых, выклянчивающих у богатеев гранты, наблюдал их хулиганские оскорбительные выходки в отношении тех, кто не разделяет их мнения. В сущности, эти люди, их высказывания и заставили меня с симпатией посмотреть в сторону тех, кто у власти.

Захар Прилепин, Сергей Шаргунов и Роман Сенчин – их несколько сложно сейчас идеологически ставить в один ряд, поскольку по ряду важных современных вопросов они все-таки расходятся. Но – тут я с вами не соглашусь – их объединяют именно представления о социальной справедливости и абсолютно внятный и естественный для здравомыслящего человека патриотизм. Они меня привлекают не столько даже своими взглядами, хотя я эти взгляды я во многом разделяю, сколько своей честностью, порядочностью и талантом.

Мне, прежде всего, интересны именно талантливые люди, например, Сенчин, Быков, Прилепин, Садулаев, Елизаров, Шаргунов, Айрапетян, Левенталь, Коцюбинский, Рубинштейн – я назвал не всех, только авторов, откровенно политизированных – даже, если они, с моей точки зрения или с точки зрения большинства, выбрали или выберут ложный путь, я всегда останусь на их стороне.

Отчасти "Осень в карманах" отражает некоторые сдвиги в моем мироощущении. Дело не в том, что я стал хуже, как говорят некоторые мои прежние друзья, или лучше, как никто не говорит, дело не в том. Людям не свойственно серьезно меняться. Можно поменять взгляды с коммунистических на либеральные и остаться негодяем. А можно взгляды сохранить, но с годами воспитать в себе порядочность, и это будет их совсем иное наполнение.

Просто было слишком много разочарований от проектов, которые я не контролировал целиком. Это касалось людей, с которыми я общался, студентов, на которых возлагал надежды, касалось друзей и даже близких родственников, которые меня фундаментально разочаровали. Словом, было слишком много разбитых, расколотых смыслов, и я утвердился в убеждении, что это важные уроки, что мир и люди – не мой проект. Эти уроки несут в себе комедии ситуаций, юмор, потому что правда, как она на самом деле смешна и не подчиняется привычной логике.

Планируете ли Вы презентовать "Осень в карманах" в Краснодаре?

– Я надеюсь, что у меня получится приехать в ваш замечательный город. Я был в Краснодаре давно, в 1975 году с родителями, мало что помню. Хотелось бы приехать еще раз.

Мне кажется, что в Краснодаре много интересной молодежи. В этом году к нам в СПбГУ на конференцию студентов филологов приезжали две талантливые девушки из вашего университета, Вера Богдан и Инга Монхбат с замечательными докладами – я понял, что в КубГУ, который славился своими традициями, по-прежнему высокий уровень образования, а может быть даже выше, чем прежде.

Мне бы хотелось приехать пообщаться с коллегами и студентами, если у них будет такое желание и посмотреть, в каком состоянии "альтернативные" культурные площадки", книжные магазины, интеллектуальные клубы, познакомиться с новыми людьми. Мне кажется, что жители Краснодара ярче, артистичнее и темпераментнее, чем мы, северяне. Хотелось бы проверить это ощущение.


Читайте также

Реклама на портале