В гостях у художников: Арт-группа Recycle

"Афиша ЮГА" начинает проект "В гостях у художника", в рамках которого мы будем общаться с краснодарскими живописцами, графиками, скульпторами и прочими творческими людьми прямо в их мастерских.

В Краснодаре Андрея Блохина и Егора Кузнецова знают далеко не все. А вот работы их арт-группы Recycle известны по всему миру – сегодня их проекты можно встретить на главных выставочных площадках Москвы и на крупнейших международных арт-событиях в Венеции, Нью-Йорке, Лондоне и Париже.

Recycle – одни из немногих молодых российских художников, которые делают не просто концептуальное, но и высокотехнологичное искусство. Их работы поражают масштабностью, качеством исполнения и остроумностью. При этом, несмотря на свой успех и открывающиеся горизонты возможностей, они продолжают жить и творить в Краснодаре.

"Афиша ЮГА" побывала в гостях у "археологов будущего", поговорив с ними о предназначении искусства, своеобразности Краснодара и чувстве собственной важности.

***

Студия Recycle находится на территории бывшего Завода измерительных приборов. По бокам от входа в заброшенное промышленное здание гостей встречают два гипсовых Бендера из "Футурамы" и табличка "We don't make mistakes. We do variations". А дальше – легкий полумрак, склад гипсовых фрагментов человеческих тел, несколько прислоненных к стене больших картин. Несколько человек в глубине комнаты под руководством Андрея сосредоточенно двигают огромный деревянный ящик – готовят диджейский пульт к будущей вечеринке.

Егор на втором этаже лофта вешает на стену пластиковую сетку – видимо, идет подготовка к созданию нового барельефа. Поднимаемся по лестнице и попадаем в мастерскую современных художников: на столе незаконченные модели будущих работ, пластилин и разные инструменты, неподалеку барабанная установка и электропиано, в цветочных горшках цветут черные лилии и повсюду – фрагменты работ Recycle.

Много времени в студии проводите?

Е: – Когда находимся в Краснодаре, то почти все время проводим здесь. Зимой, конечно, тут прохладно, а летом – то, что надо. Я приезжаю раньше, Андрей уезжает позже – у нас графики разные. Я встаю в 7 утра, занимаюсь йогой и студию приезжаю уже к 9-10 часам утра. Потом еще один час йоги здесь на крыше, где-то в 5-6 вечера. Уезжаю отсюда ближе к 9 вечера. А Андрей приезжает в 11-12, а уезжает в 22-23.

Давно йогой увлекаешься? Помогает в творчестве?

Е: – Да, уже лет 5.
А: – Это источник прозрения!

Расскажите про технологии, которые вы используете в своей работе. Например, как вы делаете вот эти силуэты из сетки?

А: – Сначала мы находим жертву и снимаем с нее слепки. (смеется) Вы на входе в студию могли видеть этот чудесный сад с отрубленными частями тел. Потом делаем гипсовую модель, обтягиваем сеткой и специальными фенами все это плавим и вешаем. Обычно процесс создания одной работы занимает примерно месяц-полтора в спокойном ритме.

Е: – Мы всегда делаем несколько вещей одновременно. Всегда интересно работать с разными материалами, именно с этим и связано многообразие технологий.
Вот, например, образцы новых технологий, которые мы сейчас разрабатываем. (показывает на небольшую модель фейсбуковской "f" с застывшими потеками пластика) Мы экспериментировали с покрытием пенополистирола с пластиковым компонентом. Сейчас изучаем свойства этого материала, его взаимодействие со светом и пылью. Пока это только визуальная часть образа, ее мы будем использовать в дальнейшем.
Конечно, первостепенной важностью обладает идея: то, что ты хочешь сказать и показать людям. Когда идея созревает, ты подбираешь из своего художественного арсенала тот или иной инструмент в качестве технологии. Технология – это инструмент, она не может быть сама по себе.

А: – Сейчас мы активно работаем с лэнд-артом, нам интересны уличные инсталляции. Скоро у нас планируется большая выставка в Манеже, и нам нужно, чтобы одной из опций этих работ была возможность стоять на улице. Над этим и работаем.

А где сейчас можно увидеть ваши работы?

Е: – Можно поехать в Москву на "Винзавод", где представлена коллекция Олега Чиркунова. Там выставлены 5 наших работ, которые были недавно в "Типографии".
Еще в "Галерее на Солянке" с группой "Желатин": там разные художников, в том числе и мы, создавали общую работу. Там же представлено немного нашего персонального творчества.
В Париже проходит выставка с участием наших работ, в Нью-Йорке в Сохо... Да много где. (улыбается)

Сами часто выбираетесь на открытие выставок?

Е: – Мы стараемся максимально большое количество времени посвящать работе, выезжаем только на избранные мероприятия.
А: – Можно было бы постоянно в разъездах находиться, но тогда мы бы ничего не успевали.
Е: – Как говорил барон Мюнхгаузен, нет ничего ужаснее, чем чувство собственной значимости. (улыбается)

И как вы с этим чувством боретесь?

А: – Просто не думаем об этом.
Е: – И окружаем себя людьми, которые постоянно нас критикуют. (смеется)

И кто эти люди?

Е: – В первую очередь, это наши родители. Но это всегда очень конструктивная критика.
А: – Например, если придумал что-то не то (типа ядерного взрыва на фоне радуги), тогда да, критикуют.
Е: – Да. Нам повезло вырасти в династиях художников, поэтому у нас практически не было никакого другого выбора – только стать художниками.
А: – Да ладно, выбор есть всегда.

Ваши родители рисуют в традиционной манере. Вам это направление кажется скучным, раз вы пошли дальше?

А: – Нет, но мы все время используем новые ходы, нам интересно не останавливаться на каком-то одном материале. Дело в том, что нам все время хочется заниматься больше 3D: скульптурами, барельефами...
Е: – Живописью иногда тоже очень сильно хочется позаниматься – взять кисти и краски, порисовать что-нибудь. А недавно залипли в лепку пластилином.

Залипли – это в буквальном смысле. На протяжении всего нашего разговора Егор и Андрей то и дело тянутся к очередному куску пластилина, играют с его формой, создавая новое.

Но изначально вы хотели заниматься дизайном.

А: – Мы и занимались дизайном. Но работа со строго заданными параметрами не привлекла. Тяжело, когда тебе говорят, что делать. Нам хочется всегда мыслить свободно.
Е: – Нам интересен дизайн, но не заказной. У нас был ряд проектов, связанных с всякими украшениями...
А: – Дизайн интересен, когда ты что-то придумываешь и реализуешь, и тебе не надо постоянно кого-то переубеждать и заниматься какой-то непонятной политикой. Это лажа.
Е: – Люди должны полностью доверять тебе. Ты же, когда приходишь к стоматологу, не говоришь ему, как сверлить зубы. Не надо вмешиваться в работу профессионалов.

Вас иногда сравнивают с Вимом Дельво. Вы с этим согласны?

А: Это хороший бельгийский художник, мы вместе выставлялись на венецианском Glasstress. Какие-то вещи он делает совсем резкие, конечно. Но дело в том, что в искусстве нет понятия "плохо" или "хорошо". Степень наглости и острота заявления никем не регулируется. Ты можешь говорить абсолютно на любые темы, в этом и прелесть нашей профессии. Вим Дельво делает все достаточно профессионально (в отличие от многих других), он признанная звезда.

Вам приятно сравнение с ним?

А: – Я не знаю, насколько приятно, что сравнивают с тем или другим. Всегда всех сравнивают друг с другом.
Е: – Приятно чувствовать, что ты находишься в неком большом потоке, ты являешься частью чего-то большего. А все эти истории, когда художник пытается выставиться рядом с более слабым, чтобы на его фоне казаться сильнее – вот это все глупость.
А: – Шкурный интерес – это лажа.
Е: – Да. Гораздо интереснее продвижение искусства в целом. В этом случае, конечно, поддержка коллег по цеху является неотъемлемой частью нашего маленького замкнутого общества художников. По сути, у нас у всех одна цель – просвещать людей, дарить радость, показывать другой взгляд, чтобы люди посмотрели на мир с другой точки зрения, менять их ракурс. И у каждого художника свой ракурс, с которого он смотрит на мир.

Пожалуй, наступило время для традиционного вопроса о творческих планах.

А: – Для начала – московское молодежное биеннале 26 июня. Потому у нас много планов на осень: корейское биеннале проект в конце ноября – начале декабря в Нью-Йорке, еще один в Лондоне.

Это все еще "археология будущего" или что-то новое?

А: – Мы все это мешаем с разными виртуальными конструкциями.
Е: – Получается, что все темы переплетаются. По сути, оказалось, что "Археология будущего" – это всеохватывающий фон. Мы сейчас работаем с темой общества постинформационной революции, где всеобщий бог – это информация, которая висит где-то в облаке на небе. Это настоящая власть, настоящий момент, которому можно поклоняться, это новая религия. И все это тоже археология будущего.
А: – Это даже не религия, это уже здесь, на поверхности. Это какая-то... научно-доказанная религия!
Е: – Да. И это тоже получается археология будущего. Мы остаемся в своем ключе, но переходим на совсем другие темы, далекие от археологии.

А в Краснодаре планируете что-то новое?

А: – Нет, наверное, недавно же выставлялись. Так далеко мы не смотрим.

Кстати, про выставку в "Типографии". Вы до этого долго не показывали свои работы в Краснодаре . Как опыт?

А: – Все круто было.
Е: – Приятно в своем городе выставляться. Все более душевно, по-домашнему, спокойно, без фанатизма и галстуков.

Как считаете, Краснодар дорос, чтобы адекватно воспринимать современное искусство?

А: – Тот круг, который мы знаем, давно перерос даже. А если брать в расчет психопатов, которые бегают с нагайкой, то это их дело.
В принципе, есть очень много людей, которые не любят современное искусство. Ну, не любят и не любят, они же сами и не хотят до него дорастать.

Но есть и те, кто активно не любит. Гельману вот открытие выставки ICONS сорвали, священник в него плевал

А: – Это вообще как-то странно было. Они даже не видели той выставки, а как можно не любить то, о чем не знаешь? Ты посмотрел – тебе не понравилось, и не люби себе на здоровье. Нужно просто понимать, что мир многообразен, и каждый имеет свою нишу для существования.
Е: – Ограниченность взглядов.
А: – Такого формата люди и не дорастут никогда. Но они всегда будут, некоторых даже выкармливают специально.
Е: – Но мы не можем протестовать против их права не любить. Это будет тоже нарушение свободы.

Часто сталкиваетесь с такими персонажами?

А: – По-моему, такое безумие происходит только в Краснодаре. В других городах все не так.
Е: – Мы стараемся ограничивать круг общения.
А: – Я считаю, что это бред все. В Краснодаре масштабные выставки открываются раз в полгода. Я сейчас не имею ввиду такие площадки, как "Типография", потому что они молодцы и делают экспозиции часто. Я говорю о проектах, которые приходят извне. Причем появляются они очень редко, поэтому гнобить их – это полнейшая глупость.

Почему, на ваш взгляд, в Краснодаре народ так резко воспринимает современное искусство?

А: – Просто кто-то однажды неудачно запустил пиар-кампанию против современного искусства. Вот выставка Гельмана. Какая изначально была агитация народа? Кто-то распечатал таблички с самыми провокационными работами, причем не самыми лучшими, приписали словосочетание "современное искусство" и фамилию Гельмана, все это раздали бабушкам. Бабушки впечатлились, раздали всем остальным, сработало сарафанное радио. Всё. И люди не стали дальше разбираться.
Е: – Люди всегда с радостью объединяются против общего врага. В данном случае, врагом сделали современное искусство.

Это грустно. Значит, это кому-то нужно…

Е: – А ничего страшного. Если у людей срабатывает блок и они, не разобравшись в ситуации, бросаются с вилами на организатора, то им это пока не нужно. Значит, они еще не готовы к этому. А те, кто готовы, сами все в Интернете смотрят, ходят на выставки и занимаются самообразованием. Искусство – это один из факторов, по которому можно заметить, как изменяется мир.
А: – Да, искусство можно не любить, но его надо знать.

У Гельмана были очень большие планы на Краснодар в плане современного искусства.

Е: – Такие же, как на Пермь.
А: – Да, про Пермь до появления музея никто и не слышал. Как только он появился, сразу же все заговорили, появились довольные и недовольные. Туда стали ездить люди, оказалось, что там тоже есть художники и музеи – жизнь пошла. Теперь же, когда все накрылось, о Перми все снова забудут.
Е: – Вот и в Краснодаре была цель такая же – сделать информационный повод.
А: – Понятно, что у нас есть побережье, Сочи и подобное, но в самом городе туристу делать нечего. Люди приезжают в Краснодар, ты их водишь по Красной, затем отводишь в ресторан (ресторанов тут много, хоть с этим у нас все хорошо), а потом поехали на море. И всё. Есть, конечно, Художественный музей имени Коваленко и краеведческий музей, но это программа на один день.
А был бы Центр современного искусства, разные площадки в пригороде, какие-то резиденции… В общем, информационный повод – это важная история, и важно, чтобы он был.

Вы же с Гельманом продолжаете общаться. Остались у него какие-то идеи по поводу Краснодара?

А: – В Краснодаре – нет. Здесь четко дали понять, что ему не рады. Может, кто-то другой приедет, но не он.
Е: – Это была очень обидная история. Я бы не поехал на его месте, даже если бы снова позвали. Обидели хорошего человека.
А: – Дело даже не в этом, а в том, что по чьей-то указке сделали так, что теперь здесь долгое время никому ничего не надо будет.
Е: – Да не доставайся же ты никому!

Хорошо еще, что остаются энтузиасты, которые не уезжают и продолжают работать в Краснодаре. Вроде вас.

А: – Мы здесь живем.
Е: – Ну, это пока. (смеется)

Уже есть какие-то планы по переезду?

А: – Нет, конечно. Пока живем тут. Но если начнут выгонять, то будем обижаться. В нашем мире ни в чем нельзя быть уверенным.

Если не Краснодар, то где бы жили?

Е: – Есть много хороших мест, выбрать сложно. Я бы по месяцу жил в каждом городе мира.
А: – А если бы был олигархом, то имел бы по одной студии в каждом городе. Это было бы идеально.
Е: – Каждая страна прекрасна в свое время года.

Не в России?

А: – И в России тоже. В Калининграде, например.
Е: – Еще Красноярск, Пермь.
А: – В Красноярске, кстати, с современным искусством все очень даже неплохо. У нас в Краснодаре единственный плюс – это культурный центр "Типография". Но если брать государственные конструкции, то, по сути, тут глухо. А там есть всё: музеи, биеннале, выставки...
Е: – Кстати, первое биеннале в стране было именно в Красноярске, а не в Москве. Можно сказать, что современное искусство возникло в Красноярске.

Чем бы вы занялись, если бы не искусство?

Е: – Ой, много чем! Музыка очень привлекает. Наверное, вы заметили у нас в студии ударную установку и электропиано. Еще бы спортом занимался: серфингом, сноубордом... Мы и так занимаемся всеми этими штуками, но занимались бы больше.

На инструментах оба играете?

А: – Егор играет. Он человек-оркестр: одной рукой там, другой здесь. Я только очень пьяным за барабаны сажусь или когда все уходят. (смеется)

А садик на улице чей?

А: – Тоже Егора. Я так – за компьютером сижу, эскизики рисую...
Е: – Он работает, пока у меня сад, барабаны и серф. (смеется) Вот так у нас трудооборот и делится. Где-то год назад мы смогли переделать наш жизненный график, чтобы нам было комфортно, а то, что мы делаем, приносило бы нам удовольствие.

Кстати, сейчас у нас тут на территории ЗИПа чудесная тусовка организовалась. Группировка ЗИП переехала в это же здание, только с другой стороны. Бен Папян и Михаил Карагезян тут же работают, студия Lick Brick, еще группа "Красен глаз" репетирует. Поэтому здесь такая приятная компания, всем весело.

Смотрите также

В мастерской художников: Арт-группа Recycle (фоторепортаж)


Комментарии для сайта Cackle

Недопустимы и будут удалены комментарии, содержащие рекламу, любые нецензурные выражения, в том числе затрагивающие честь и достоинство личности (мат, оскорбления, клевета, включая маскирующие символы в виде звезд или пропуска букв), заведомо ложная или недостоверная информация, которая может нанести вред обществу (читателям), явное неуважение к обществу, государству РФ, государственным символам РФ, органам государственной власти РФ, а также любое нарушение законодательства РФ.

Читайте также

Реклама на портале