"Зеркала": лицо и хоботовые морды

Поэты-шестидесятники прославлены навечно "Заставой Ильича"; успех снискал фильм Андрея Хржановского о Бродском "Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину". А вот гениям Серебряного века и первой половины прошлого столетия в кино не везет. То Блока изображает Гоша Куценко, то Есенина из-за отсутствия правильной режиссуры не может достойно показать Безруков… Маяковский делается неподвижен психически в исполнении Андрея Чернышова… Или вовсе незаметнейшим образом проходит сериал о двадцатых годах XX века "Своя чужая жизнь" Александра Рогожкина (2004) – может, и неудачный, но кто видел?..

Меж тем, в связи с государственным, простите, трендом следует ожидать новых экранных повествований о гениях, живших сто лет назад. Вижу две большие опасности: очень мало адекватных задаче персон из числа авторов и артистов, а также – пресловутые форматы, голливудский и телевизионный, которые сами по себе убивают все, а тут еще бродит призрак нового-старого казенного патриотизма…

В кинотеатре мне рассказали, что фильм Александра Митты "Шагал – Малевич", о котором мы говорили в прошлый раз, собрал неплохую кассу. Очевидно, публике хочется увидеть на экране оживших кумиров, людей искусства. Не все же на бандитов и ментов любоваться (о них поговорим вот-вот – на подходе "Восьмерка" Алексея Учителя).

И еще рассказали, что фильм "Зеркала", который целый год не мог добраться до экрана, очень ждали поклонники творчества Марины Ивановны. И на самом первом сеансе в одиннадцать утра все места в зале (правда, все же в Малом) были заполнены. В основном, женщинами. Разного возраста. Очень интеллигентными с виду. По случайно подслушанному разговору я поняла, что некоторые, из старших, оказались в кино впервые за много лет.

Это была, очевидно, взыскательная публика. Зрители, у каждого из которых есть свое представление о Цветаевой. Они захотели сверить его с представлением режиссера и других создателей картины.
По окончании фильма все эти милые зрительницы тихо вышли. Ни аплодисментов, ни, наоборот, возмущенных выкриков. Я впервые в жизни остро пожалела, что не умею читать чужие мысли.

Действительно, ну что увидели они – знающие, надо полагать, едва ли не каждую строку Цветаевой и все извивы ее сложнейшей биографии?
Режиссер Марина Мигунова, в чьем послужном списке больше десятка названий кинофильмов и, в основном, телесериалов, не оставивших, увы, следа в искусстве, шесть лет занималась этим проектом, в том числе, и как продюсер. Наверное, это проект ее жизни. Безусловно, она может объяснить-оправдать каждое свое решение, тем более, что заручилась поддержкой известнейших цветаеведов. В интервью говорит, что хотела сделать, с одной стороны, довольно полную биографию Цветаевой с момента знакомства ее с Сергеем Эфроном и до самоубийства, а с другой – "преломить", остранить жизнеописание и личность поэта. Дать их как бы в отражениях другими людьми, в таких вот "зеркалах".

Ну, фраза красивая, но довольно бессмысленная: ровно так в подавляющем большинстве случаев показываются вообще все люди в кино. Режиссерски картина довольно проста, линейна; несмотря на пунктирность подачи биографии и многие умолчания, достаточно внятна (кроме одного эпизода, касающегося Сергея Эфрона, – даже если знать особенности его судьбы, не очень понимаешь, с какой такой Гертрудой у машины он беседует и о чем). Визуально "зеркальность" удачно проявлена в заставках к частям: черно-белая хроника революции и последующих исторических событий выглядит, будто в калейдоскопе, где, как известно, эффект множественности и сдвинутости возникает от взаимоотражения "картинки" в зеркальцах.

Мигунова хорошо осознавала ответственность своей работы и потому обратилась к профессионалам самого высокого уровня. Правда, драматург Юрий Арабов остался консультантом, а писать вместо себя выдвинул ученицу, тоже сочиняющую стихи, Анастасию Саркисян. Сценарий получился большой, событий в картине много, действие плотное. К счастью, история построена не по каким бы то ни было драматургическим схемам, и фильм невозможно обозвать модным словом байопик. Это попытка авторского кино без пошлой подспудной задачи "все на продажу", то есть сделано с уважением к герою и событиям. В рамках найденного бюджета и с оглядкой разве что на телесериальность: чтоб все без затей и понятно самой массовой аудитории. (Но минисериал, на который хватило бы отснятого материала, не заказан телеканалом, насколько я понимаю.)

Соответственно, и операторская работа нестандартна: никакого глянца. Замечательный мастер Сергей Мачильский (посвятивший эту свою работу памяти отца, то есть, снимал явно с чувством) каждую из четырех частей фильма решал в своей цветовой гамме: Прагу – золотой ("Часть I. Плоть и душа", 1922), Париж – серым ("Часть II. Слово и дело", 1937), а СССР – красным ("Часть III. Чем хуже, тем лучше", 1939). Правда, из-за качества показа этого не видно, разве что настырной белесостью вызывает недоумение Пролог ("Сергей и Марина", 1911), в котором действие происходит в Коктебеле, – лишь потом я узнала о задуманных тонкостях с колером.

Художники Леонид Свинцицкий и Дмитрий Анищенко создали вполне достоверную историческую среду. А музыку написал не менее известный Алексей Айги. В главной роли прекрасная актриса Виктория Исакова – теперь при упоминании ее имени все называют недавнюю "Оттепель" Валерия Тодоровского, а мне эта актриса запомнилась по фильму "Точка" Юрия Мороза (2006). Остальные исполнители, хоть и снимались для разного размера экранов, особой славы пока не имеют. Разве что известный телеведущий Андрей Максимов – правда, Максимилиан Волошин в его изображении не более, чем карикатурен.

Мигунова говорит, что так и хотела: ярчайшая трагическая Марина, которую уже в прологе зритель должен соотнести с Медеей, на фоне бледнеющих рядом с ней мужчин, – мужа Сергея Эфрона (Роман Полянский) и любовника Константина Родзевича (Виктор Добронравов). За лицом Исаковой действительно интересно следить – актриса играет Марину Ивановну словно отрешенной, у нее "все внутри". Понимаю пошлость таких формулировок, но иначе сказать не могу: таково режиссерское решение. Что называется, поперек обстоятельствам быта, к чему в половине случаев и сводится жизнеописание любого большого художника. Вроде как он в миру же хомо вульгарис, ан нет, взгляните… Другой вариант: художник вообще "как мы", и не разглядеть, где там у него внутри бури бушуют.

Цветаевой в "Зеркалах" придумали неплохую вещь: страсть, сильнее эротической, к листу бумаги и прочим атрибутам писательства. Она гладит чистый лист, замирает при виде недоступных блокнотов в витрине. Но сам творческий процесс на экране невозможно показать, гениальность тем более. Остается воспроизводить моменты человеческой биографии. И заставлять исторических персонажей говорить словами из писем.

Режиссеры, не придумавшие своим рассказам о гениях яркую и адекватную их творчеству форму, неизбежно сваливаются в ловушку описания персонажа, о котором беольше, чем "странный", "не от мира сего", "трагический" и не скажешь. Попытка выхода в некую более острую условность, мне кажется, у Мигуновой была. Рудименты таковой – штук семь настенных часов с боем в доме Цветаевой стене. Или вот экран залит кровью: Марине снится, что ей отрубили голову, и скачут красные буквы.

Или вдруг в финале уже над всей Елабугой выше природы встает видение – белая лошадь (не объяснимая, правда, никаким сном). Но то ли другие подобные моменты ушли при вынужденном сокращении, то ли вовсе не удались, – они не сделали стиля фильму. В итоге он в целом простоват, неровен, царапает неточными решениями.

Среди них вопиет образ Пастернака. Евгений Князев, актер и педагог, ректор Щукинского училища, типологически совершенно не похож на Бориса Леонидовича. Но хуже другое: Пастернак, в отличие от всех остальных мужчин вокруг Цветаевой, не никакой, а откровенно неприятный тип, мелкая душонка. Он рассказывает Марине о своем неудачном разговоре со Сталиным. И можно сколько угодно "за кадром" объяснять, что это миг слабости Поэта при встрече с Тираном, что так показано его бесконечное доверие к другу-Цветаевой, но образ Пастернака уже не спасти. Подобный трагический эпизод не вызвал бы грустного "Зачем??" в фильме о нем самом, где был бы нивелирован и оправдан другими, – но тут оставил лишь тягостное чувство большой неправды.

Да и два других появления Бориса (фамилия Пастернак в картине не звучит, но, например Рильке не упоминается вообще никак) просто гротесковы. Сначала Цветаева видит, как он смачно пьет водочку в писательском ресторане. А затем этих интеллигентов, Пастернак в их числе, учат надевать противогазы, и страшные хоботовые морды окружают Марину, не способную к самозащите…

Впрочем, эпизод с противогазами, по-моему, лучший в картине. Ключ к ней. Жаль, что он провернулся в замке.


Недопустимы и будут удалены комментарии, содержащие рекламу, любые нецензурные выражения, в том числе затрагивающие честь и достоинство личности (мат, оскорбления, клевета, включая маскирующие символы в виде звезд или пропуска букв), заведомо ложная или недостоверная информация, которая может нанести вред обществу (читателям), явное неуважение к обществу, государству РФ, государственным символам РФ, органам государственной власти РФ, а также любое нарушение законодательства РФ.

Читайте также

Реклама на портале